Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

bright

Стишит

Адрес

Мы так упорно не говорим о личном.
Ну, это правильно. Ведь не сдалось на кой.
Это не баг, а наша такая фича —
с нею хоть что-то выглядит как покой.

Избы горят, скачут кони и плачут бабы…
Мутной картинке, видно, исхода нет.
Главное в нашем деле — припрятать слабость,
чтобы питаться ею на склоне лет.

Зона комфорта лезет из нас со скрипом,
хочет войти обратно (а мы — в нее).
Вряд ли мы угадаем, в чем сила, типа.
Кто-то нажрался, кто-то — гляди — поет.

Ласковый дождь спишет твои печали.
Все утечет с водой, смоется добела.
Так ли уж важно, что там у нас украли.
Было — не стало. Вот вам и все дела.

Жри это лето, жри же, давись и чавкай.
Вряд ли дадут добавки — оплачен счет.
Мы открываем балконы, глаза и чакры.
Каждый слегка виновен, чуть-чуть прощен.

Но, если небо падает слишком близко,
в нем как-то сразу хочется утонуть.
Значит, бери бумагу. Пиши мне письма.
Адрес — «Земля. Галактика Млечный Путь».

9.06.20 г.
  • Current Music
    Marc Robillard — Stop the End of the World
  • Tags
bright

Стишит

БЕЗ СТРАХОВКИ

1.
Безумный мир шагает в новый день.
Всё движется, скрипит, шуршит везде,
и все кого-то поминают всуе.
Мы раздвигаем внутренние льды,
не претендуем на стакан воды,
да и вообще почти не претендуем.

И давится слеза, но хватит ныть.
Заткни фонтан и просто жди весны,
упаковав себя в телесной таре.
Не нужен семинар про «сделай шаг»,
чтоб нерешаемое все-таки решать,
а после спать спокойно, без кошмаров.

Да, это наш кирдык и наш бардак.
Мы долго шли — и вот пришли сюда
вот этими вот самыми ногами.
Задев висок, взлетел прошедший год.
На все вопросы отвечает бот,
но что-то алгоритм его лагает.

Но так ли уж нам нужно знать ответ?
Достаточно уже внутри каверн,
и заполнять их можно чем угодно.
Вокруг полно картин по номерам.
Где было завтра — вдруг уже вчера.
И в этом есть забавная свобода.

Стрелять по звездам — романтично, да.
Ведь ты — поэт, обязанный страдать
(ну или просто конченый придурок).
Плетется серый поезд декабря,
и машинист, уставший повторять
тупой маршрут, глядит в стекло и курит.

Collapse )
2.
Каждому времени нужен герой —
даже с приставкой обидною «-анти».
Каждому бесу воздай под ребро.
Месяц заполнился письмами Санте.

Теплая лента венозной реки
нас переносит в готовое завтра.
К роли Ионы готовится кит.
Каждой истории нужен свой автор.

Жизнь продолжается в доме под снос.
Каждому автору нужен редактор.
Где же подарки твои, Дед Мороз?
Мы без подкормки сбиваемся с такта.

Где твой всем с детства знакомый мешок,
нудная внучка, и посох, и шапка?
Что выбираешь — вершок, корешок?
Гнется под смогом еловая лапа.

Шар разбивается в тысячный раз.
Так полагается — это ведь к счастью.
Год переходит на медленный брасc,
к стенке бассейна плывет безучастно.

Все обнуляется первым дождем,
если увидеть его не глазами.
Вышли из страха и к страху придем —
это и будет последний экзамен.

3.
Ищи сто пять причин не спать,
когда пустеет свято место.
Зима подкралась так нечестно,
сварилась снежная крупа.

Ищи в промерзшем декабре
хотя бы пять причин для солнца —
возможно, что оно вернется
чуть-чуть пожить в твоем дворе.

Рисуй следы под фонарем —
авось погоня не заметит.
Сегодня точно не умрем,
поскольку нас уносит ветер.

Летим неведомо куда,
шлем вниз пустые поцелуи.
Пускай порядка нет в рядах,
зато нас поминают всуе.

Восславься, шум! Живи, гротестк!
Храни нас всех, безумный клоун!
Мы источаем шумный блеск
и бурно празднуем условность.

На шоу мыльных пузырей
все разноцветно и забавно,
а кто-то сверху льет елей
и лечит нашу психотравму.

Уставший год теряет вес,
не хочет говорить о личном.
Ура-ура, у нас прогресс —
и мы выходим из больничек!

4.
Здесь замутили праздник. И всё под током.
На проводах развешен уставший год.
Все джингл беллзы просятся лыком в строку.
Скоро куранты вдарят ногой в живот.

Можно, конечно, спрятать себя за дверью,
схлопнуть пространство, время, закрыть замки.
Не суетиться. Не открывать америк.
Помнить, что были раньше легки-легки.

Вот между пальцев снова бегут минуты,
а по ладоням — скорые поезда.
Мы на стекле продышим кружочек мутный
и по привычке станем смотреть туда.

Может, покажут, что там, в ином далёко,
если, конечно, что-то там есть вообще.
Снег незаметно кутает в пухлый кокон
все, что нас греет, — сотни простых вещей.

Ветер стучится в окна, поет осанну.
Крутит буравчик дырочку в голове.
Месяц повис над городом круассаном,
чтобы разлить дежурный неяркий свет.

5.
Светофор горит огнем.
Полыхают ветки елей.
Мы сегодня не уснем —
праздник занял все постели.

Бултыхается салют
в темно-синем брюхе неба.
Разливайте, что ли, брют —
не пророс бобовый стебель.

Собран зимний урожай,
и в подарочной корзине
вырастает на дрожжах
пухлый серебристый иней.

Новая метет метла —
скоро станет чисто-чисто.
Только курится шала
старых дел и старых мыслей.

Все, что падает с небес,
разбивается о землю.
Города теряют вес,
замерзают, но не дремлют.

Может, черная дыра
поглотит нас, не заметив.
Тучи пляшут темный крамп.
в такт движению планеты.

6.
Скользи вперед на тротуарном льду.
Сограждане, укутавшись, бредут.
Уже довольно близок сбой в системе.
Запрячь себя в большом пуховике,
храни весну под веками в зрачке
и выпускай, когда настанет время.

Под фонарем томится тусклый свет,
и Джонни врет, что будущего нет,
хотя живет и здравствует поныне.
Нетрезвый год ударился в панк-рок.
Сказала мать: «Бывает все, сынок…» —
и уплыла с Папаниным на льдине.

Отличный метод — тихо жить в глуши,
не париться, не падать, не спешить
и не нырять в безумное цунами.
Но города вцепились в нашу плоть,
не отодрать их и не отколоть.
Мы прикипели к этой панораме.

Трамвай стучится бесом под ребро,
потом ныряем в темный рот метро
и едем в полудреме до конечной.
А там еще примерно полглавы
лететь домой в пыли на почтовых,
лелея в сердце нервную беспечность.

Кладет фотограф палец на курок.
Всегда всему приходит точный срок.
Язык ведет в какой-то новый Киев.
Минуты повторяют трагифарс.
На фото застываем мы анфас…
и будем жить, хорошие такие.

7.
Как веревочке ни виться,
а довьется наконец.
Оптом улетели птицы
сокрушаться о весне.

В теплых странах корма много,
жирных вкусных червяков.
Радостно за птиц, ей-богу, —
даже на душе легко.

В теле — пусто и прозрачно,
в голове — ночной дозор.
Год выплевывает жвачку.
Просыпается вахтер.

Караул, конечно, выпил
и немножечко устал.
Все смешалось в этом клипе.
Сверху слышно: «От винта!»

Так шагай поосторожней,
чтоб не оставлять следов.
Можно просто подытожить
все, к чему ты не готов.

Нам когда-то сочинили
сказочку про чистый лист.
Топай по «зеленой миле» —
выше ноги от земли.

Солнце из осенней хмари
прорывается назло.
На небесном тротуаре —
очень скользко и светло.

8.
Кола подъедает лед —
расшипелась нервной кошкой.
Год опять произойдет —
пробуй думать о хорошем.

Все мы знаем про наив.
Все мы помним про на…бку.
Где был болд, там стал курсив.
В потолок стреляет пробка.

Зазвенели не таясь
тонкостенные бокалы.
Снегом прикрывая грязь,
выпьем мы за ёлы-палы.

Телевизор глух и нем —
обойдемся без реляций.
Слишком много теорем —
всем хотелось доказаться.

Снова красная строка —
начинаем с белой буквы.
Звук летит под облака
и запрашивает Google.

Впрочем, ни к чему ответ.
Как-то справимся и сами.
Тот, кто всех живых живей,
ходит там, над небесами.

9.
На изнанке монитора,
прекратив бои,
строят свой панельный город
люди-муравьи.

Смотрят в слюдяные окна,
щурятся впотьмах.
Через них выходит боком
стылая зима.

Контур, обведенный мелом, —
их священный знак.
В январе все станет белым,
Словно белый флаг.

Прилетают на рябину
стайки воробьев.
Кто-то жив, а кто-то сгинул,
песен не поет.

Приходил усталый воин
с солнцем на губах.
Обещал, что всех накроет
мягкая пурга.

Точка, точка, запятая,
улица и дом.
Все пройдет. И все растает.
Утечет водой.

10.
Старый год размывается в чашке,
превращаясь в дисперсную пыль.
Поднимаются флаги на башнях.
Все сложнее сбежать от толпы.

Нам — полгода до солнечной бури,
и она не заплатит аванс.
Где же кнопка заветная, Урри,
отчего все слова да слова?

Отхлебни чечевичной похлебки —
этот метод проверен и прост.
Все цветное выносим за скобки,
превращаем в унылый компост.

Из людей понаделаны гвозди.
Все готовы к привычной борьбе.
Капитан не покинет свой мостик —
он привинчен к подзорной трубе.

Запустилась машина различий,
все вокруг превращая в стимпанк.
Остаемся за рамками кича,
но пытаемся мир не проспать.

Год становится все бесполезней.
Корабли, курс решив не менять,
уплывают в рассвет из железа…
Вот такая, малята, херня.

11.
С утра на кураже оплывшие соседи,
готовы класть лицо в подставленный салат,
ведь в каждом оливье — сто маленьких трагедий
и повод ускакать коленками назад.

Проход на небеса остался слишком узким,
и ангелы поют такую ерунду,
как будто их кумир — сам Тима Белорусских,
лепечущий отстой в горячечном бреду.

Давай пойдем гулять по скользким зимним крышам,
чтоб удержать себя в балансе декабря.
Ведь нам не привыкать то первым быть, то лишним,
пока огни гирлянд неистово горят.

Садится звездолет, подмигивая фарой.
Команда на крыле танцует зимний вальс.
Летят, летят с небес горящие икары —
они расскажут все, им нечего скрывать.

Давно пора сбежать от вялых многоточий,
которые ведут в дремучие слова,
где каждый голос тих, где каждый круг порочен,
где всех нас заклюет премудрая сова.

Заманчивый крючок потянет злая леска —
пришла пора сыграть нарядных глупых рыб…
Взвиваемся в закат во всем нелепом блеске
и смеха, и любви, и прочей мишуры.

12.
Качайся, как лихой гимнаст,
на допаминовых качелях,
лови волшебное свеченье,
которое хранит всех нас.

Мы исполняем наверху
все эти трюки без страховки,
неподготовлены, неловки,
не понимая, ху из ху.

Атланты, побросав посты
и позабыв про чувство долга,
угрюмо наряжают елку,
рискуя нагишом простыть.

Еще чуть-чуть — и грянет гром.
Нам Брэдбери писал об этом,
но мы забыли все сюжеты,
когда переставляли «Хром».

Рассажены по пузырькам,
мы бодро прыгаем в игристом,
за кроликом бежит Алиса —
так наступает ночь сурка.

И он, уже в который раз,
выходит, чистый и нетленный,
взрывает сумрачные стены,
во сне благословляя нас.

13.
Дни проходят в мельканье поношенных лиц.
Проливая елей, люди падают ниц,
чтоб слизать убежавшие капли.
Из колонок несется густая попса.
И зима, со счетов нас пытаясь списать,
тянет вниз ледяные тентакли.

Поскорей надевай свой дурацкий колпак —
колокольчик звенит, и недремлющий враг
вдруг становится ласковым душкой.
Не считай, сколько зим. Позабудь, сколько лет.
Ведь задача задач — устоять на земле,
приутопленной в няниной кружке.

Прокричит вдалеке паровозный гудок.
Все, что было, давай сохраним в гуглдок.
все, что будет, — достанем из шкафа.
Несомненно, нас ждут только лучшие дни,
и гаишник снимает сияющий нимб,
позволяя отделаться штрафом.

Звонко рвется декабрьская серая нить.
Телефон сообщает, что поздно звонить, —
собеседников нечего мучить.
Глядя в темное небо, несложно гадать.
В леденеющий космос уходит звезда
и оттуда нам делает ручкой.

Ноябрь–декабрь 2019 г.
bright

Стишит



Телеграф

…и все, что есть у нас, — это радость и страх.
Б. Г.

Как будто в шелк одеты небеса,
и, как всегда, пером не описать
всей красоты весенней пыльной бури.
Опять теряем сон и аппетит,
надеемся, что боженька простит,
волнуемся и слишком много курим.

Еще чуть-чуть — и зацветет сирень,
настанет непременно Юрьев день,
и лето отзовется долгим эхом.
И если ночь пытается застыть,
внутри уже разводятся мосты —
мы снова не успели переехать.

Стучит вовсю винтажный телеграф,
и выдаются тонны птичьих прав —
традиции прилета нерушимы.
А под окном — бессмертное «Кино», —
конечно, мимо времени и нот…
Похоже, Цоя оживляет климат.

Мы кружимся в привычном бардаке,
не очень понимая, где и с кем,
но зная, что вот только так и надо.
Промчится день на вялых парусах,
и, как всегда, где радость — там и страх,
но можно покомандовать парадом.

Варенье слов горчит под языком,
на пять секунд становится легко,
и не нужны ни сны, ни диагносты.
В сердечной сумке нет свободных мест.
И хочется оставить все как есть —
безумно, замечательно и просто.

28.01.19 г.
  • Current Music
    Admiral Fallow — These Barren Years
  • Tags
bright

Стишит



И о погоде

Немного остается в сумке
осколков летнего тепла.
Но август жив... а может, умер —
не лезем в личные дела.

Нас по традиции не спросят,
кто здесь прощен, а кто — спасен.
Совсем чуть-чуть — и снова осень...
и время погружаться в сон.

Смотреть, как по изнанке века,
точнее, по изнанке век
рисует осень «мене текел»
и предвещает мокрый снег.

Без разговоров о погоде,
как ни крути, не обойтись.
Шурша ошметками мелодий,
О.Генри рвет последний лист.

Играя в города, в прогнозы,
пустив кораблик по воде,
мы поглощаем сладкий воздух
и остаемся не у дел,

и замираем под обложкой,
и засыхаем меж страниц,
в свою обернутые кожу,
лишенные теней и лиц.

13.08.18 г.
  • Current Music
    Ed Patrick — Eyes On You
  • Tags
ebanis'!

Обредки

***
Понимаю, что в русском языке — свободный порядок слов, но «приглашаем на мастер-класс по живописи шерстью взрослых и детей» — немного слишком свободно.

***
Неожиданно под окном.
Юноша: — Мне нравится, что все женские персонажи у Толстого — на своем месте.
Девушка: — А мне их всех передушить хочется!
Юноша: — Во-о-о-т! Это и значит, что они — на своем месте.

***
Формирую заказ на «Озоне». Подумав, выкидываю из него яйцерезку. Тут же автоподбор со словами «Все, что нужно, по выгодным ценам!» пытается положить в корзину Конституцию РФ.

***
Алкаш под моим окном (я болею, поэтому из дома работаю и все слышу): — Вот, дорогие товарищи, вновь начинается пора моего цветения! Моя, так сказать, благоуханная вторая молодость. Ибо, как поется в песне, даже пень в апрельский день — парам-парам! А кто два рубля пожертвует на хлебушек рабочему человеку, тот в корне прав. Потому как рабочий человек и есть корень всего. Даже если сейчас он вот тут сидит под кустиком. Душа его все равно работает. Не может лениться душа рабочего человека. Даже поэт это понимал. Поэт — он сам-то фитюлька, хуйня с бантиком, но понятие иногда имеет. Березкой снова... парам-парам!

***
Внезапно подумала, увидев ЖК «Английская миля», и тут же полезла гуглить. ЖК «Зеленая миля» существует-таки. Все хорошо.

Поправка. Дачный поселок. Но так даже еще более лучше.

***
Процитирую брата, настолько это прекрасно.

Секс в большом городе

Одна приятельницы моей мамы ехала в троллейбусе. Была зима, и у нее было пальто с меховым воротником. И чувствует она, что что-то у нее за спиной происходит. Оборачивается и видит, что сзади стоящий мужчина жует этот воротник. Уже полный рот меха, а остановиться не может.

У другой приятельницы моей мамы была фамилия Книга. И как-то поехала она по делам в Москву. И в каком-то присутственном месте ожидала лифта. Лифт подъехал, граждане стали заходить по очереди, но один мужчина в красивом блестящем костюме полез без очереди. Мамина приятельница ему говорит: «Мужчина, тут, между прочим, люди стоят в очереди», — а он обернулся и оказался известным исполнителем Магомаевым. И говорит: «Я — Муслим!» На что мамина приятельница со сдержанным достоинством ответила: «А я — Книга».

Еще одна мамина приятельница работала врачом-гинекологом. И вот однажды возвращалась она с работы домой в троллейбусе, очень уставшая, потому что, возможно, работала на полторы ставки. Когда троллейбус начал подъезжать к ее остановке, она захотела спросить впереди стоящую женщину, выходит ли она тоже. Открыла рот и сказала: «А когда у вас были последние месячные?»

Collapse )
fire

Стишит

Длинные гудки

Целуя кусок трофейного льда,
я молча иду к огню.
А. Башлачев

Больше огня, меньше сомнений!
Н. О.

И когда по ошибке зашел в этот дом
Александр Сергеич с разорванным ртом,
то распяли его, перепутав с Христом
и узнав об ошибке днем позже.
Б. Г.

1.
Подари мне прекрасный танцующий день,
чтобы ветер тонул в заповедной воде
и в блистающих солнечных пятнах.
Мы в нелепых попытках сбежать от земли
переходим посменно на мат и верлибр
(вот второе — совсем неприятно).

Пусть всегда ты готов к бесконечной зиме
и завален бессчетным количеством смет,
все в итоге приходит внезапно.
Бесполезно стучаться в закрытую твердь.
Запуская себя по застывшей Неве,
вытекаешь из жизни по капле.

Яркий праздничный нимб примеряет фонарь,
и за парой проследует новая тварь —
наплевать, что ковчег недоступен.
Ты играешь в царя головы и горы,
потихоньку готовишь направленный взрыв,
проводки зачищая под лупой.

Но в итоге опять получается пшик.
Ты прокисшую кожу пытаешься сшить,
а король-то по-прежнему голый.
Не осталось в запасе хороших примет.
Слишком долго шел звук, и рассеялся свет,
беззастенчиво выжжен глаголом.

Сам себе удивляясь, прощайся легко.
Дуракам, слава богу, не писан закон —
остаются пустые страницы.
Все вокруг заверте… — то ли брейк, то ли вальс…
Компиляция года сложилась в слова —
кроме них, ничего не случится.

2.
Будут у твоей зимы
длинные гудки.
Яркой листьев хохломы
дни так коротки.

Незаметно ляжет снег
где-то в декабре.
Кто вчера летал во сне,
может постареть.

Есть на кухне сладкий чай,
соль и черствый хлеб.
Очень просто замолчать
на пустой земле.

Сверху смотрит желтый глаз.
Темен небосвод.
Тот, кто там, забыл про нас,
но еще живет.

Полночь бьет 12 раз —
жалости не жди.
Если вспомнит он про нас,
вынесет вердикт.

Пальцы в рукавах согрей.
День заносит в дрифт.
Закрывай глаза скорей.
Бог с ним. Не смотри.

Набирай неверный пин.
Скоро станет лед.
Ляг под ним и долго спи,
словно все пройдет.

Collapse )
ebanis'!

Обредки

***
Можно подумать, что это — тупой анекдот. Но нет — опять у меня под окном. Я не слышала, что сказал молодой человек, но девушка воскликнула:
— Как красиво, зай!
— Да это не я, — смутился молодой человек. — Это... как его... Омар Хайям.
— Что по хуям?.. — растерянно переспросила девушка.
Я заржала. Романтический момент был испорчен. Простите, детки.

***
На микрорайоне работают два сантехника, обоих зовут Сергей. Каждый называет второго исключительно «Другой Сергей»: «это не я приходил, а Другой Сергей», «это не я вам ставил, а Другой Сергей». Апогеем для меня стало сюрное в телефон: «Да, это Сергей. Но не Другой Сергей, а вам нужен Другой Сергей. Да, я Сергей. Но говорю же — не Другой, а Другой». Ни фамилии, ни отчества они не говорят, как ни проси.

***
Очередная прелестная автозамена в книжке: «Насмешка в его глазах сменилась треногой».

***
В ночи под моим окном останавливаются трое — женщина и два мужика. Все нормально пьяненькие. Один вещает что-то полностью матом. Второй тормозит его:
— Послушай, Андрюха... я все понимаю. Тебе тяжело. Но не при даме же... ебаный в рот, блядь, нахуй, ну не при даме же!
Дама, польщенно:
— Ну ебтель... ну не при мне же, ебтель... а то хули он, ебтель...
Первый мужик, обиженно до крайности:
— Да пиздуйте уже в свой Смольный институт оба!
Бабка из соседнего окна:
— Да вы совсем охуели тут все матом ругаться, ни днем ни ночью покоя нет от вас, блядюков!
Я, не выдержав, доброжелательно в окно — всем:
— Добрый вечер.
Дама — мне:
— Ну, блядь, охуеть!
Я, еще более доброжелательно:
— Давайте говорить, как петербуржцы.
Первый мужик, напряженно:
— Ладно, пошли отсюда.
Второй, с опаской, утягивая за собой даму:
— В этом доме все пиздец какие ебанутые.
Первый мужик, удаляясь:
— А сам говорил — «не при дамах, блядь, не при дамах...»

***
В маршрутку впорхнул пьяненький мужичок, громко напевая довольно приятным баритоном: «Кондуктор не спешит, кондуктор понимает — все по пизде пошло, все катится к хуям!» — уселся и начал увлеченно изучать книгу под названием «Мозг».

Collapse )
ebanis'!

Обредки

***
Последние двое суток в Питере практически непрерывно идет сильный дождь. Поэтому у меня нет ни одного логического объяснения, зачем под окном только что (в час ночи), поливая, проехала поливальная машина.

***
Я бы дорого дала, чтобы узнать, о чем была беседа только что прошедших под моим окном (количество и гендерный соств неизвестны), но достался мне лишь мужской выкрик: «Я князь! Аристократ! Поэт! И жрать говно — не стану!»

***
Не знаю, почему сейчас вспомнила самую внезапную эмэмэску в жизни. Питер. Середина декабря. Дубак. Метель. Тьма. Мы с коллегами во дворе нервно пытаемся удержать сигареты в коченеющих пальцах. И тут телефон приносит весть от друга-оператора, снимающего на другом конце света: «В ущелье Нгоро-Нгоро — гроза. Бабуины волнуются и кричат».

***
23 июня. Только что на моих глазах сосед выкинул в помойку рыжий скелет елки, обмотанный «дождиком».

***
Середина июня, мелкий холодный дождь. Выгоняю себя из дома по делам. Иду и уныло думаю: «_Это_ мой город, блядь...» Мимо с веселым дребезгом проносится раздолбанный в говнину мусоровоз, из открытых настежь окон которого _орет_ аквариумовская «В центре циклона». Я иду и думаю: «Это _мой_ город, блядь!»

***
Ремонт это... когда ты не знаешь, где молоток, но у тебя есть каменный бобер из Перми.

***
Ремонт это... насыпать дюбелей себе в «Доширак».

Collapse )
ebanis'!

Обредки

***
В метро мужик вез наковальню. Периодически он к ней наклонялся, ласково гладил, улыбался и что-то интимное нашептывал.

***
NN: Т. е. встречаться в шаббат. В «Бекицере». На улице Рубинштейна.
Kshk: У тебя проблемы с местом, с днем, с временем?
NN: У меня проблемы с тем, что я русский мальчик.

***
Сложно проследить ход мысли доставщиков еды, когда к супу, омлету и овсянке в качестве приборов прилагаются палочки.

***
«Паб "Старый аббат"» находится на Большой пороховской улице, в пяти минутах ходьбы от Детской библиотеки № 4.» По замечанию неколлеги, скорее всего, его посещают очень начитанные дети.

***
Иногда нельзя не задаться вопросом «почему я?». 4:30 утра. Тихий Мосбан. Постоянная, как мы помним, угроза терроризма. Прохожу через рамку. Пищит. Вопросительно смотрю на охранника. Вдруг он улыбается и начинает исполнять довольно залихватский танец в русском стиле, дробя ногами, разводя руки и прихлопывая. Довольно смотрит на мое лицо и подытоживает: «А новый сигнал тревоги — вот: пара-пара-пам, пам!» «Ералаш», ага, понятно.

***
Мусолю детектив. На практику в больницу приходят студенты. Руководитель практики заранее прочел их фамилии и пытается вычислить, кто есть кто. Единственная девушка — это просто. Носитель известной аристократической фамилии — по династическим чертам. Но дальше — внимание! — «а еще он сразу узнал Гольдберга». Мне таки все ясно.

***
В рекламе «Мегафона» писатель начинает роман фразой «плыли дни». Всё, чувак. Не надо больше. Уже ясно, что роман будет хуевый, без вариантов.

***
Katherine Molochnikova: «Отправление из Китая пересекло границу Китая.» Люди, которые сайт почты России делали, использовали встроенный бродскогенератор?
NN: с другой стороны, что ты можешь оспорить из этого сообщения?
Katherine Molochnikova: Ничего. Я в восхищении и немного медитирую на эту фразу.

Отправление из Китая пересекло границу Китая.
Отправление из Лаоса пересекло границу Лаоса.
Снег еще не выпал, а может, уже растаял.
Быть генератором Бродского очень просто.

Отправление из России спокойно лежит на месте.
Отправление из России не надо трогать руками.
Отправление из России — оно как слово из песни.
Отправление из России границ не пересекает.

***
Извините, только мне в рекламе «Сиалор — доступный Протаргол» чудится что-то эльфийское?

***
Катерина: — Последний. И перестану тебя мучить стихами, честное слово.
NN: — Я же в них ничего не понимаю. Ну как можно мучить собаку Кандинским?

Collapse )
ebanis'!

Обредки

***
Мариинская больница скорой помощи. Хирургия. Типичная палата. Мужчина лет 50 громко рассказывает, какой у него был сложный инсульт. И почему он выжил. «Это великое счастье, что врач у меня оказался верующим. Он за меня молился. Жена моя за меня молилась. Все родственники молились. Но главное, конечно, что врач молился. Эта молитва — самая сильная!»

***
Женский голос под окном, громко, четко, с расстановкой: «Через два. Месяца. Через месяц. И 30 дней. Повторяю. Через два. Месяца. Произойдет. Пиздец. И ад. Ибо так. Предначертано. Повторяю. Пиздец. И ад. Так. Предначертано. Пиздец. И ад».

***
Кира Муратова никогда ничего не выдумывает. Все это есть вокруг нас.
Подходит ко мне на улице тетенька и спрашивает, где налоговая. Я показываю. Сначала она со мной препирается, что само по себе забавно, потом проверяет адрес и наконец смиряется. И говорит мне этак с наездом: «Ну спасибо вам! А то ведь не поймешь сегодня, какая погода — тепло или холодно».

***
Благотворительный фонд «Таблеточки». Ну, нормально. Предлагаю БФ «Травка», БФ «Марочки» и, что уж, БФ «Ханочка».

***
«Я просто живу, — сообщил мне таксист, как только машина тронулась. — Москали, пиндосы, жиды, хохлы, хачи — мне похер. Я всех ненавижу!» И добавил, пока я переваривала услышанное: «Китайцы вот молодцы. Они, блядь, и победят!»
Вот такой народный геополитический прогноз.

***
Незнакомый охранник в магазине «Полушка» очень вежливо поздоровался с моим декольте.
«Здравствуйте-здравствуйте!» — буквально пропел он, когда я наклонилась за корзиной. Потом спокойно добавил, глядя уже в лицо: «И вам здравствуйте».

***
В пять утра я признала-таки, что проиграла бессоннице и не могу больше тупить в потолок, поэтому решила пройти прогуляться по микрорайону, благо у нас тут липы цветут, жасмин и шиповник.

Было светло, тихо и тепло. Щелкал соловей (или безумный скворец, подражающий соловью). На детской площадке мирно сидели интеллигентный бомж, его бессменный напарник Андрюшенька и кто-то еще. В воздухе явственно витал запах хорошей шмали. Когда я проходила мимо, «кто-то еще» бросился ко мне с невнятым жалобным криком и оказался молодым негром в растаманском берете. Выглядел он, впрочем, слишком взволнованном для растамана, который, как известно, должен сидеть под пальмой и курить ганджа, а больше никому ничего не должен. С робкой надеждой он спросил: "Do you speak English?" (напоминаю: пять утра, спальный район, два бомжа). Но я-то уже ко всему привыкла. Услышав утвердительный ответ, он пал на колени, воздел руки к небу, поблагодарил Джа и сообщил, что я — его "Iya freva". Ему, конечно, повезло, что из любви к Марли я когда-то запомнила обиходные слова растаманского словарика и врубилась, что теперь я — его вечный друг. И этот вечный друг должен спасти его, потому что он каким-то образом (тут последовал выразительный жест, знакомый всем последователям кайя) потерял свой отель, а его другие новые Iya (бомжи уже стояли рядом с нами, просветленные) не могут ничего объяснить, потому что не говорят по-английски.

Collapse )