?

Log in

No account? Create an account
Хрбныщ - Стихи и бызлы [entries|archive|friends|userinfo]
Кшк

[ website | Вирши ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Хрбныщ [Jul. 28th, 2005|10:05 pm]
Кшк
[Current Mood |ditzyВот женщина верхом на шершавом козле...]
[Current Music |А "Миша из города скрипящих статуй"]

avtolikДэн благополучно потерял пароль. Но этот его опус не могу оставить без читательского внимания, посему выкладываю у себя с благосклонного разрешения автора.


***
Филимон Небанный сидел у реки и смолил самокрутку. Он пристально следил за солнцем, сползавшим к кромке леса на том
берегу. Рядом примостился, опершись локтем о кочку, Кондрат Полёгло, его сосед и всегдашний сопитеец. Вечер тянулся квело.
- А нешто, Филя, ты не знам, шта у мене один глаз стекляннай? – протянул Кондрат, скребя пузо под рубахой.
- Да мне по хую, – отозвался Филимон, выковыривая в глине странный знак, словно бы сложенный из треугольников.
Знакомцы помолчали. Кондрат закряхтел, косясь белесым глазом на Филимона, потом, слегка порумянев, прокашлялся и
продолжил.
- А вот о прошлом годе мине оглоблей по чугунку хернули. Оглобля была с руку, вот те крест! Так вишь ты, лесина
вдрызг, а колган у мене токмо загудел. Но ажно побасовитей колокола, что у отца Евлампия на колокольне-от висит, вышло!
Слышь, ай нет?
- Да мне по хую, - Филимон, прижав пальцем левую ноздрю, блыснул соплей в карамору, пригревшуюся у него на лапте.
Снова воцарилось тягостное молчание. Кондрат наливался дурной кровью.
- Распроебит твою капусту! - заблажил вдруг Кондрат, вскакивая и с треском раздергивая рубаху до пупа. – Что ж ты,
опара гнойная, жилы из меня на кулак волопупишь?! А хошь вот чичас,.. - он зашарил глазами и, нагнувшись, с натужным рыком
выдрал из земли здоровенную каменюку. – Вот энтот бульник у грудях прижму и до того берега домахну! Одними ногьми отлягаюся,
понял?! Хошь?!!
- Да мне по хую, - ответствовал Филимон, разминая корявым пальцем табак в новой самокрутке.
- Ах, ты мудило ерманское! – вконец осатанел Кондрат. – Гляди, сволочуга!
И с воплем «иииэхххх» бросился в воду, гоня перед собой волну. Зайдя по грудь, Кондрат подпрыгнул, пару раз бултыхнулся
и скрылся под водой. После недолгого бурления поверхность реки вновь замаслилась.
Тихо потрескивал прошлогодний самосад. Солнце последними лучами золотило верхушки елей на том берегу и знак между ног
Филимона. Тоскливо кричал козодой.


Тодзиро Сэнгю сидел на берегу тихой заводи, покрытой кувшинками, и помахивал своим любимым катаной. Он наблюдал, как
ветви плакучей ивы, покачиваемые легким ветерком, полощутся в темной воде. Солнце, преодолев две трети дневного пути,
наискось освещало синеватые горы на противоположном конце долины. Сзади послышались шаги. Тодзиро не оглянулся.
- Тодзиро Сэнгю, моими устами говорит с тобой наш господин, Ясимадзинуми! Слушай меня, его слугу! Вчера ты оскорбил
своей желтой водой стену любимого сада господина Ясимадзинуми. А раз ты живешь на его земле и, значит, являешься его
вассалом, он вправе потребовать от тебя во искупление прервать свои дни!
- А мне по хую, - вежливо поклонившись вбок, проговорил Тодзиро.
- Чтооо? – сзади поперхнулись, послышались многие взволнованные голоса и сразу стихли. – Тогда я вызываю тебя на
поединок! Защищайся!
- А мне по хую, - уже не кланяясь, сказал Тодзиро и в мгновение ока начертал на песке у своих ног странный знак,
словно бы сложенный из треугольников.
- Тогда я зарублю тебя, как презренного пса! – истерически крикнули сзади.
- А мне по хую. – тихо ответил Тодзиро и, подняв голову, вновь залюбовался ветвями плакучей ивы.
Истина открылась самураю, пришедшему за жизнью мудрого Сэнгю, и он, не в силах отнять эту жизнь, но и не в силах
пережить позор ослушания, сделал себе харакири. И все самураи, пришедшие с ним, сделали себе харакири. Только один добежал
до дворца господина Ясимадзинуми и передал ответ Сэнгю, после чего сразу сделал себе харакири. И тогда все самураи господина
Ясимадзинуми сделали себе харакири. А потом и сам господин Ясимадзинуми, поняв, что не вынести ему вида бездны, открывшейся
пред ним, когда он познал смысл ответа мудрого Сэнгю, сделал себе харакири.
Тихо шелестел меч в темной воде, покрытой кувшинками. Солнце последними лучами золотило верхушку ивы и знак между ног
Тодзиро. Тоскливо курлыкал журавль.


Дик Карпентер по прозвищу «Стальная жопа», сидел у края плато в центре Колорадо, и жевал табак. Он пялился на
освещенные закатным солнцем голые скалы соседнего плато, которые даже слепая, как крот, мисс Макгилли по прозвищу
«Шахтерская кобыла» не стала бы разглядывать дольше минуты. К нему подбежал Билл Нэдли по прозвищу «Хренов удод» и заорал
так, что было слышно в самом Колорадо-Спрингс:
- Вставай, твою мать, Стальная жопа, твою мать! Там, твою мать, команчи, твою мать!
- Да мне по хую, – хрипнул Дик, и, откусив большой кусок от плитки табаку, харкнул себе на правый сапог.
- Твою мать, Жопа! Ты что, твою мать, спятил, твою мать? Они тебе сейчас, Жопа, твою мать, копья вставят в жопу, твою
мать!
- Да мне по хую, - Дик прищурил глаз и харкнул себе на левый сапог.
- Твою мать! – вызверился Удод и стал надсаживаться так, что услышали уже в самом Вашингтоне. – Жопа, твою мать,
доставай, твою мать, свою пушку, твою мать, и пали по красножопым, твою мать! Иначе я сам, твою мать, трахну твою мать,
твою мать!
- Да мне по хую. – Дик потер трехдневную щетину и стал медленно выписывать в пыли странный знак, словно бы сложенный
из треугольников.
В ту же секунду стрела с черным оперением вышибла из Удода его хренову душу. Словно с неба, посыпались чертовы дикари,
раздался вой, в ответ нестройно грохнули выстрелы. Пули, копья и перья летели со всех сторон, но Дик продолжал спокойно
смотреть на скалы, не дрогнув ни мускулом. Когда все кончилось, команчи окружили Дика, потрясая томагавками. Но как только
они увидели то, что было у него между ног, сразу пали перед ним ниц. С тех пор их старухи рассказывают на ночь детям сказки
о Тиагуликоромахашанодукосиувагаракане, что на языке команчей значит: «Великая стальная жопа, положившая хуй на небо и
землю».
Тихо шипела бурая табачная слюна на раскаленных камнях плато. Солнце последними лучами золотило верхушки скал на
соседнем плато и знак между ног Дика. Тоскливо клекотал белоголовый орлан.


Ашдышт Туифтн сидел на фиолетовом берегу океана и с легкой отрыжкой проветривал свои орфиклды. Он любовался двойным
элдытсуном, медленно погружавшимся в оранжевые воды. Тут сверху на него легла тень троих ркутмнэчей гвовов, которые,
снижаясь плавными спиралями, негромко беседовали о запхвуме. Наконец они достигли береговой слизи и, оставляя в ней
неглубокие отпечатки, пошли к Ашдышту.
- Приветствую тебя, любезный лефкзутеук! – погромыхал передний ркутмнэч. – Но к чему церемонии между сдутгашами одной
лфыени, не так ли? Я хотел бы тебя попросить проветривать свои орфиклды в другом месте!
- А мне фо кою! – благостно прострекотал Туифтн, рисуя на теплой береговой слизи странный знак, словно бы сложенный
из екугоподов.
- Любезный лефкзутеук! – с нажимным визгом вступил второй ркутмнэч. – Мне кажется, мы довольно вежливо тебя попросили
не выставлять на всеобщее обнюхивание свои якюлшые орфиклды! Ты не в своей ипсруйной лотгырте!
- А мне фо кою! – двумя октавами выше просилипел Ашдышт и немного помахал згалфяшами, чтобы в орфиклдах не
застаивалась азукочь.
- Слушай ты, звищук вахедутный! – проскрежетал последний ркутмнэч. – Ты плохо резонируешь? Если ты сейчас не сгребешь
отсюда свои орфиклды, то их оставишь здесь навсегда! Высклизывай!
- А мне фо кою! - Ашдышт отвернулся и пустил ыкенгу из правого верхнего орфиклда – для проверки.
Гвовы взвились. Сложно матерясь, двое спикировали по отвесной и пришпилили Туифтна к поверхности, а третий выписал
изящный пируэт и на лету срезал своим лилдем четыре из семи орфиклдов Ашдышта. Развернулся и на втором заходе отсек
остальное. Потом все трое, торжествуя, уселись на берегу, намереваясь полакомиться добычей, но не прошло и легтунскока, как
все трое ркутмнэчей вцепились друг в друга своими кривыми лилдями, не сумев поделить на троих семь орфиклдов. Еще несколько
легтунскоков, и береговая слизь уже поглощала бездыханные тела гвовов.
Ашдышт безмятежно огляделся и в два приема вырастил новые орфиклды, краше прежних. Полюбовавшись на их радужную
срыругнагу, он вновь перевел взгляд на двойной элдытсун, который золотил последними лучами верхушки волн и знак между
оргаздусов Туифтна. Тоскливо зуфямясил хрбныщ.
LinkReply

Comments:
[User Picture]From: dasauchnoch
2005-07-28 06:13 pm (UTC)
Красиво! )))
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: sofik
2005-07-28 07:27 pm (UTC)
Клево. Только эта. Ну торможу я. Что они рисовали то? А то как-то незакончено мне :/
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: kshk
2005-07-28 07:40 pm (UTC)
Слово "хуй". Когда его одной буквой пишут, состоящей из трех.
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: sofik
2005-07-28 07:42 pm (UTC)
Блин! Я догадывалась что это он но не была уверенна. Спасибо Кошк, теперь пазель сложился.
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: vidrik
2005-07-28 07:34 pm (UTC)
Дэн великолепен. Я проникаться.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: kshk
2005-07-28 07:41 pm (UTC)
Проза остается с человеком.
Проза не прощается с тобой.
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: katrish
2005-07-29 06:38 am (UTC)
зуфямя-сильно.
(Reply) (Thread)