?

Log in

No account? Create an account
Он танцует - Стихи и бызлы [entries|archive|friends|userinfo]
Кшк

[ website | Вирши ]
[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

Он танцует [Jul. 20th, 2016|09:07 pm]
Кшк
[Tags|]
[Current Mood |#мальчикчтоэтовообще]
[Current Music |Hozier — Angel of Small Death and the Codeine Scene]

Ненаташа, не так давно ты напомнила мне фразу «и ответом на все вопросы стал танец». Плюс выдуманное сердце выдуманного Кая в выдуманном вискаре — и банальнейший сюжетец таки раскрутился. Спасибо тебе.

Он танцует

Видишь — над срезом крыши
думает о тебе
кто-то совсем нелишний
с крыльями на горбе.


Мальчик не знает, что делать с собой и с миром. У мальчика — бурлящая гречневая каша в голове и обжигающий кусок льда в сердце. В мальчике непрерывно ссорятся нескладный стеснительный птенец с открытой улыбкой, сидящий на «камчатке», и эгоцентричный тонколицый эстет, мнящий себя непонятным, холодным и недоступным. Второй стыдится первого, первый называет второго «Чайльд-Гарольдом недоделанным» (как ни странно, оба со школы помнят, кто это). Мальчик прямо вот сейчас не знает, кто он, почему и зачем. Мальчику через несколько дней стукнет двадцак, и, строго говоря, он уже и не мальчик вовсе, но нам удобно называть его именно так.

Мальчик не москвич, совсем не москвич, но обретается здесь уже достаточно давно, чтобы усвоить: «В любой непонятной ситуации — поезжай в Питер!» Нынешняя ситуация для него — непонятнее некуда, поэтому нет ничего удивительного, что он обнаруживает себя сначала на Ленбане у Ильича, а через четыре часа — на почти зеркально схожем Мосбане, только у Петра. Все-таки, дневной «Сапсан» — поразительно удобная штука.

От площади Восстания он идет, не раздумывая, куда несут длинные ноги, рассеянно, без капли туристического интереса, глядит по сторонам, с отстраненным удивлениям обнаруживая то сигарету в пальцах, то бумажный стаканчик с кофе в ладони, но не помня, как закуривал или заходил в кофейню. Он очень старается не думать ни о чем конкретном, потому что тогда копать придется слишком глубоко, а это, как минимум, неприятно, как максимум — страшно. А мальчику хочется, чтобы ответы (хотя бы некоторые) пришли сами собой, без этих утомительных рефлексий и автоархеологии.

Уже под вечер мальчик бесцельно сворачивает с Невы в неширокую улочку, забирает немного левее и оказывается перед смутно знакомым зданием: кто-то его здесь выгуливал и рассказал, что вот, это называется «Египетский дом», и с крыши — один из лучших видов на Питер, жаль, что теперь туда не попасть — крыша все время закрыта, угроза терроризма, бла-бла… Мальчик на секунду зависает, затупливая на странных атлантов-египтян, а кодовый замок подъезда тем временем щелкает изнутри, и на улицу выходит кто-то из жильцов. Машинально мальчик придерживает тяжелую дверь, не давая ей захлопнуться, и зачем-то боком проскальзывает в подъезд.

Подъезд просторный, чистый, прохладный, с мутными зеркалами по бокам и широкой каменной лестницей на пол-этажа вверх, ведущей к лифту. По-прежнему без единой четкой мысли, мальчик поднимается к лифту и нажимает большую красную кнопку вызова. Двери старой коробки с лязгом открываются, чтобы снова сомкнуться за спиной, и скрипящий механизм возносит мальчика на последний этаж, где красуется чердачный люк, запертый на солидный навесной замок. К люку ведет хрупкая металлическая лесенка. Сам не зная зачем, мальчик вскарабкивается на пару ступенек и, благо рост позволяет, дергает замок. Дужка щелкает, замок соскакивает с петли и остается в руке. Он удивленно разглядывает оказавшееся фальшивым препятствие, добирается до верха лесенки и толкает люк, немедленно впускающий на темноватую лестничную клетку сноп мутного чердачного света. Мальчик кладет замок рядом с люком, осторожно прикрывает люк, чтобы не запалили, выходит на чердак. Вверх ведет еще одна лесенка, в конце которой приходится немного подтянуться, — и вот она, крыша.


Вид отсюда — действительно потрясающий. Вроде бы, не самый высокий пятиэтажный дом, пусть даже старый, с высоченными потолками, но все равно непонятно, почему такая перспектива, от которой дух захватывает. Видимо, не зря именно здесь во время войны построили вышку ПВО — остатки башенки-надстройки до сих пор прекрасно просматриваются. Мальчик некоторое время созерцает город, в буквальном смысле лежащий у его ног, выискивает знакомые здания: вон Петропавловка, Смольный, Исаакиевский — фиксирует взглядом изгибы широкой ртутной ленты Невы и еще каких-то рек и каналов, которые ему не опознать. Мальчик продолжает не думать — только смотрит, курит и, разумеется, фотографирует снова и снова. Но снимки получаются какие-то мертвенькие, хотя горизонт на месте и никуда не стремится завалиться.

Мальчик раздраженно дергает плечом, прячет айфон в карман, подходит к самому краю крыши, садится, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Металл нагрелся за день и сейчас отдает тепло в знобкий вечер. Мальчик придвигается еще на пару сантиметров ближе к краю. Нет, он не помышляет о самоубийстве. И никогда не помышлял. Но эта каша в голове. И этот лед в сердце, который жжет так, что иногда хочется проверить, не появилась ли под левой ключицей сквозная дыра. Еще чуть-чуть вперед, и, не расцепляя рук, ухнуть вниз, а там — он уже посмотрел — классический двор-колодец, в который выходит только несколько окон и ни одной двери… нет, это не суицидные мысли, конечно… просто высота так странно действует… мальчик слегка подается вперед…

— Даже не думай! — раздается откуда-то сзади спокойный насмешливый голос. И еще раз. — Даже не думай!

Мальчик начинает злиться, что вот, принесло же кого-то именно на эту крышу, и, не дай бог, кого-то из жильцов, и, если не удастся отбрехаться, последует вызов полиции, и объясняй потом, кто ты, и почему у тебя паспорт другого государства, причем не особо дружественного. Он выпрямляется, спиной чуя, что непрошенный негость никуда не делся, и краем глаза отмечает, что тот отбрасывает какую-то странную тень: ноги, руки, туловище, голова… и что-то непонятное над плечами. Вздыхает. Натягивает на лицо доброжелательно-нейтральную маску. Поднимается. И разворачивается на 180.

Первое ощущение при виде стоящего перед ним в крайне расслабленной позе — руки в карманах, нога за ногу — парня — взгляд в зеркало. Потом мальчик замечает, что да, похож ужасно, но то ли на его позитив, то ли, наоборот, на негатив. Вместо собственных привычных светлых волос и темных глаз он видит абсолютно темные волосы и льдисто-светлые глаза незнакомца. Остальное — черты лица, фигура, легкий наклон головы, ассиметричная усмешка — какое-то абсолютно _свое_. Но доброжелательно-нейтральная маска ползет с лица мальчика, падает к ногам и разбивается с легким хрустальным звоном абсолютно не поэтому.

За острыми плечами незнакомца мальчик совершенно ясно наблюдает крылья. Красивого темно-пепельного цвета. Не то что бы огромные. Не то что бы нарядные, как на картинке, а, скорее, странной угловатой формы, явно в паре мест давно сломанные и косовато сросшиеся. Кое-где очевидно не хватает перьев. Но, несомненно, крылья, причем не накладные — в это верится как-то сразу. Незнакомец продолжает смотреть на мальчика так же, как произнес свою единственную пока фразу — спокойно и насмешливо. Они одного роста — до миллиметра, но почему-то он кажется мальчику намного выше.

Мальчик пытается (и сам чувствует, что практически безуспешно) придать лицу хотя бы подобие нейтрального выражения, потому что ужасно не любит быть читаемым. Ему нестерпимо хочется вернуться в нормальную реальность, поэтому он рефлекторно протягивает незнакомцу руку и называет свое имя. Тот пару секунд изучает протянутую руку, пожимает — ладонь у него сильная, сухая и теплая — потом спрашивает:

— Ну и что ты хочешь услышать? Что я Натаниэль какой-нибудь? Нет у меня имени! — и досадливо дергает плечом, что сопровождается недовольным шуршанием перьев. — Я просто твой ангел-хранитель, блядь. Ты бы от края-то отошел, кстати, а то лови тебя потом…

Мальчик послушно отходит от края, не отрывая глаз от… нет, это решительно невозможно не то что произнести, а даже подумать… от своего ангела-хранителя, блядь. Привычным движением лезет в карман за сигаретой, прикуривает, по-прежнему пытаясь удержать расползающиеся ошметки атеистической реальности, и слышит спокойное: «Огня дай, пожалуйста». Протягивает зажигалку и оцепенело смотрит, как курит его ангел. Со знанием дела. С удовольствием. Выпуская изо рта и снова втягивая через нос полупрозрачный дым цвета собственных крыльев. Докурив примерно до половины, ангел без имени смотрит на него и произносит:

— Теперь спрашивай.
— Что спрашивать? — встряхивает ошалевшей башкой мальчик.
— Откуда мне знать? — снова затягивается ангел. — Не было бы вопросов — не сидел бы на краю крыши в Питере с видом трагическим и загадочным.

Мальчик понимает, что спросить бы действительно надо. Причем надо настолько, что, если сейчас вопрос не сформулировать, потом действительно останется только с крыши сигануть от собственной тупости.

— Зачем это все?.. — решается он и тут же замолкает, чувствуя, насколько идиотски-пафосно звучит вопрос.

Однако ангел, кажется, понимает правильно.
— Музыку включи-ка, — говорит он, невоспитанно выщелкнув окурок куда-то за скат крыши.
— Что? — мальчику кажется, что он ослышался.
— Музыку. Включи. Любую. Наугад, — четко повторяет ангел.

Мальчик достает айфон, отстраненно отмечает, что руки немного дрожат. Тыкает пальцем в первую попавшуюся композицию. Начинает играть что-то незнакомое, видимо, из отложенного послушать «на потом». Хозиер, “Angel of Small Death and the Codeine Scene”. Какое, однако, подходящее название… Ангел, судя по всему, доволен выбором. Он чуть кивает. Разворачивает плечи. Выпрямляет крылья. И — начинает танцевать.

Он танцует этот день, и вчерашний, и завтрашний. Он танцует все дни, что уже прошли, и все дни, что еще наступят. Он танцует первую секунду сотворения мира и последнюю секунду его конца. Он танцует снежинки, кружащиеся в свете уличного фонаря. Он танцует сигаретный пепел и ветку сирени. Он танцует первый поцелуй. Он танцует удар ногой по почкам. Он танцует нелепый инфаркт в 40. Он танцует картинный закат над морем. Он танцует безобразную городскую свалку. Он танцует летнюю грозу и аромат мокрой травы. Он танцует вонь выхлопных газов и бензиновую пленку на лужах. Он танцует все цвета спектра и отдельно танцует серый и черный. Он танцует след падающей звезды на темном бархатном небе. Он танцует ядерный взрыв. Он танцует участившийся пульс. Он танцует прямую линию кардиограммы. Он танцует счастливых смеющихся близких. Он танцует тоску по тем, кто больше не вернется. Он танцует любовь, и радость, и память. Он танцует, и его лицо одновременно старше, чем смерть, и юнее, чем жизнь.

Мальчик смотрит на него… вернее, смотрит в него, смотрит сквозь него. И танцует это все вместе с ним. В какой-то момент в голове проносится: «Почему я не снимаю видео?!» — но он тут же понимает, что все правильно, — некоторые моменты можно фиксировать только на сетчатку. Мальчику кажется, что танец будет продолжаться бесконечно, но догоревшая до фильтра сигарета обжигает пальцы. Мальчик вздрагивает. Ангел останавливается. Смахивает рукой со лба тень какой-то вселенской усталости. Походит к мальчику, дружески толкает его в плечо. Все с той же легкой насмешкой говорит:

— Слушай… ты тут не мудачь, а? А то времени, знаешь ли, очень мало. Не проеби смотри! — грациозно отталкивается от крыши, шагает за край, поднимается в воздух в неповторимо-угловатой манере и тут же растворяется где-то за кромкой вечера.
— Я постараюсь, — тихо говорит мальчик в пустоту. И повторяет громче. — Я постараюсь, слышишь?

С темнеющего неба плавно опускается большое пепельное перо. И, планируя в воздухе, легонько гладит замершего мальчика по щеке.



FLAVA from NIKITA ORLOV on Vimeo.

LinkReply

Comments:
[User Picture]From: notnatasha
2016-07-21 11:04 am (UTC)
!!!
Сижу оглушенная. Включила Angel of Small Death...
Невыносимо хочется быть на месте мальчика.
Спасибо тебе огромное.
(Reply) (Thread)
[User Picture]From: kshk
2016-07-21 11:08 am (UTC)
Забавно, что про ролик я уже потом вспомнила. Лег, как родной.
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: notnatasha
2016-07-21 11:12 am (UTC)
Для меня твои ролики - как открытие нового мира. Я же к своим сорока годам привыкла, что танцы -это балет, или фольклор, или латина, все четко, мои представления о современных танцах остановились вместе с моей учебой в танцевальной школе, где-то на уровне брейк-данса, и тут внезапно такой целый пласт искусства, огромнейший, выразительный, настоящий.
(Reply) (Parent) (Thread)
[User Picture]From: kshk
2016-07-21 11:29 am (UTC)
На тебе вот свежачка.


Кстати, в третий тезон «Танцев», вроде как, прошел Щебет (блондин с челкой, у которого здесь основная партия).
(Reply) (Parent) (Thread)